Главная страницаНаписать письмоКарта сайта

Сомон Рэнчинлхумбэ

Дойка хайныков (сомон Рэнчинлхумбэ, Монголия)
Дойка хайныков (сомон Рэнчинлхумбэ, Монголия)
Дойка хайныков
Дойка хайныков
Рэнчинлхумбэ после грозы
Рэнчинлхумбэ после грозы
Радуга
Радуга
Сум возле сомона Рэнчинлхумбэ
Сум возле сомона Рэнчинлхумбэ
Сум
Сум
Лама в суме
Лама в суме
Учитель русского языка сомона Даважав и лама
Учитель русского языка сомона Даважав и лама
Возле сума
Возле сума

Вторая половина вчерашнего дня была посвящена знакомству с сомоном Рэнчинлхумбэ и его обитателями. Дом учителя Даважава («байшин багш Даважав») нашел быстро. Это невысокий, как у всех, срубленный в лапу деревянный домик под жестяной крышей. Гладкие стены домика снаружи выкрашены суриком, крыша – зеленым цветом. Такая окраска характерна для всего сомона. Внутри байшин разделен деревянными перегородками на четыре разной величины комнаты и кухню прямо от входа. Перегородки и стены тоже покрашены масляной краской, отсыревший потолок побелен. Центр всех помещений занимает комбинированная печь: железная топка с пристроенными к ней кирпичными колодцами. В плите большое отверстие под казан, в котором готовится все, от чая до любых кушаний. В доме живет шесть человек: хозяева и четверо их детей.

Другой мой знакомый, учитель труда Ламжий, живет в меньшем домике, без сеней. В центре единственной комнаты – железная печка с аналогичным отверстием под большой казан. Здесь живет еще больше людей: Ламжий с женой, старушка-мать, пятеро детей, старшая из которых с мужем и с младенцем. Все на глазах у всех. Обстановка обоих домов деревенская: железные кровати по всем сторонам комнаты, нехитрые шкафы, сундуки, чемоданы пирамидой. Разница в обустройстве домов и благосостоянии учителей невелика: у Ламжия столик низенький, как в юртах, с маленькими табуреточками, у Даважава – обыкновенный со стульями. У первого – транзисторный приемник, у второго черно-белый телевизор «Рекорд». Зато Ламжий имеет мотоцикл, которого нет у Даважава.

Оба работают в сомонной школе, получая за учительский труд 15-16 тысяч тугриков. Это совсем немного. К примеру, мешок муки стоит 10 тысяч тугриков, больше половины зарплаты. Мука в Монголии привозная, а потому дорогая: килограмм муки стоит 900 тугриков (400 тугриков = 1 доллару. 9 тугриков = 100 рублям). Отсюда зарплата учителя равна 16-17 килограммов муки. На такую зарплату семью не прокормишь, поэтому даже учителя держат скот. У Даважава три коровы, более 20 овец, лошадь. Все они пасутся у друга в степи.

Прошлись с Даважавом по сомону. Дома крыты у кого жестью, у кого толью, у некоторых шифером. Хозяйственные постройки во дворе – половинками бревен или плахами. Все хозяйства сомона расположены в несколько рядов и со всех сторон огорожены заборами-хашанами. Идя по улице, двигаешься мимо сплошной стены хашанов в рост человека, выше низкорослой монгольской лошадки. Из-за нее виднеются только крыши построек. Хашаны чаще всего сложены из жердей или толстых, тесанных топором плах, вложенных концами в пазы вертикальных столбов. Другой распространенный вариант – из вертикально расположенных досок, подобранных впритык. Иногда сверху и снизу доски скрепляются подтесанным бревном с пазом.

Заходим в школьный комплекс, состоящий из нескольких домов для занятий, двух интернатов, столовой и недостроенного двухэтажного бетонного здания новой школы. В одном из домиков, принадлежавшего во времена барона Унгерна русскому купцу Андрею, размещается школьный музей с простенькой сельской экспозицией без особо интересных вещей.

Здесь вообще все имеет вид и дух деревни, с присущими ей достоинствами и недостатками, как и в России. По сомону летают и совершенно по-русски чирикают воробьи. Других обитателей русских деревень, ворон, здесь заменяют коршуны, горбато сидящие на электрических столбах и коновязях.

Последнее время в сомоне с населением в четыре тысячи человек живется трудно. Торговля испытывает недостаток всяческих товаров. Хорошие русские вещи вытесняются некачественными китайскими. С бензином сложно (сейчас Даважав ищет, чтобы нам съездить в соседний сомон). Электроэнергии не хватает. Зимой свет дают только по вечерам, летом – на два часа по субботам и воскресеньям.

Утром ходили с Даважавом в недавно поставленный на месте разрушенного старого маленький сум. Сум сооружен в китайском стиле с маленьким вторым этажом – гонхоном и загнутыми краями крыш, увенчанных головами дракона-лу. По числу мест, устроенных перед алтарем, сум рассчитан на восемь лам. Своих лам в сомоне нет. Время от времени наезжает один то ли из Мурэна, то ли из Улан-Батора. С ним мы встретились по пути. Он тоже направлялся в сум, где отслужил для нас короткую службу на счастье и хорошую дорогу. Во время ритмичного, с повторением отдельных слов, речитативного чтения водил перед моей грудью очиром и ритуальным колокольцем, бил в тарелки и сыпал можжевельником («арц»), который воскурил также в маленькой бронзовой жаровнице. Лама благосклонно позволил сфотографировать себя и на прощанье предложил понюхать тонко измолотый табак, насыпанный в резной каменный флакон с коралловой пробкой, с которой соединена изящная серебряная ложечка.

К обеду три литра бензина нашел Ламжий и половину небольшой канистры Даважав. (Литр бензина стоит в сомоне 200 тугриков. Это считается дорого.) Однако мотоцикл, который Даважав собирался позаимствовать у знакомого, сломался, поэтому наша поездка сегодня не состоялась. Вместо этого Даважав и его жена Оюунцэцэг повели меня через степь к истоку протекающей недалеко от сомона речки Цаган-Булак (Белый ключ). Вытекает речка прямо из-под покрытой лесом сопки. В этом месте растут черная смородина и шиповник, а также жимолость, считающаяся у монголов вредной. Местные жители собирают голубику, из которой варят варенье. Брусника здесь не растет. Из дикорастущего употребляется также дикий лук. Его мелко крошат и солят в банках. Огородничество практически отсутствует, хотя некоторые пробуют садить картошку. Кроме того, монголы стали ловить рыбу, но, исконно охотясь на зверей, птицу по-прежнему не бьют.

Пища здесь однообразная: мясо-мучная и молочная. Вчера по приезду меня накормили лапшой с бараниной, такой же, какая была у встретившегося мне парня из Хатгала. Теперь я понял, почему его лапша показалась мне как бы подвяленной. Она готовится на пару. На дно котла наливается вода, котел перекрывается посередине крышкой с волнисто изогнутым по периметру краем, в результате чего образуются отверстия для прохождения пара. На крышку кладется лапша, и весь котел закрывается сверху еще одной крышкой. Через несколько минут лапша готова и убирается. В продолжающую бурно кипеть воду бросается две щепотки заварки, после чего щедро заправляется молоком. Готовый чай разливается по чайникам и термосам. Затем в этом же котле жарится мелко нарезанная баранина на собственном жире и перемешивается с лапшой. Приготовление еды закончено.

Утром меня накормили такой же лапшой с мясом, только приготовленной с бульоном. Получился суп. В обед Оюунцэцэг делала позы – «бууз». Опять мелко покрошенная баранина в тесте. Жирно и тяжело для моего желудка. До и после основного блюда предлагается «суу тэй цай» (чай с молоком) с сахаром и пряниками. Я же предпочитаю пить «хар цай» – черный чай. Однако у этого жидко заваренного чая какой-то странноватый привкус. Потом как-то заметил, что при заваривании чая в него бросается и соль.

Вчера Оюунцэцэг специально для меня испекла хлеб. Она, кстати, работает поваром в школе. Хлеб пекся в алюминиевой кастрюле прямо на плите. В таких условиях, конечно, он до конца не пропекается и внутри липковатый.

На обратном пути с истока Цаган-Булака мы, по моей просьбе, заглянули в первую попавшуюся юрту. Ее обитатели спали: юноша-монгол слева на одной из двух железных кроватей и старуха – справа на кровати в хозяйственной (женской) половине. Она бывшая учительница, ее сын – директор школы в сомоне Цаган-Нур. Несут традиционное угощение: цай с молоком в пиалах, ломтики сыра и арула на тарелке.

В юрте светло даже при закрытой двери. Свет льется из тоно, ровно освещая северную, застланную половину пола и южную – вытоптанную, травянистую. Юрта традиционно ориентирована входной дверью на юг. Напротив входа – два одинаковых сундука с установленными на них зеркалом-трельяжем и большим фотопортретом умершего мужа старухи. Сундуки по передней стенке расписаны национальным геометрическим орнаментом, называемом «алхан хээ». В центре этого орнамента – арслан-лев, изображение которого исполняет охранительную функцию (охраняет содержимое сундука).

Вечером делать было совсем нечего. Я выходил из дома лишь затем, чтобы сфотографировать сарлыков, а затем читал найденную у Даважава книгу В. Набокова.

После 9 часов вечера во время дождя в степи совсем рядом с сомоном коромыслом стояла яркая, насыщенная цветом радуга, а выше ее – вторая, более бледная. Прямо в тех местах, где радуги упирались в землю, бродил скот, ходили люди. Удивительно красивое зрелище!

О быстро меняющейся в степи погоде здесь говорят так: «Если погода тебе не нравится, подожди десять минут и все будет в порядке!»

Для монголов дни идут привычной однообразной чередой. Они просто живут, не задумываясь, какие бы жизненные цели перед собой поставить. Быть может, так и надо, не обременяя себя переживаниями, как и для чего жить?

 

 

------------------------------------------

Юрий Лыхин,
Июль-август 1995 года

 

 

 



APCRBC152
© 2005 - 2012  Негосударственное учреждение культуры "Экспедиция Интер-Байкал". Все права защищены.